YakutiaMedia, 22 мая. Темпы прироста задолженности по кредитам, выданным корпоративным клиентам, согласно статистике Банка России, обновили пятилетний минимум. Объем ссудной задолженности на балансах банков с 1 марта 2025 года по 1 марта 2026 года вырос на 11%. Для сравнения в аналогичные периоды с 2022 по 2025 годы рост задолженности не опускался ниже 15%, достигнув максимума в 25,9% в 2024 году. При этом более слабый результат в этом временном интервале наблюдался только в 2020 году — 5,7%. Ситуация в Якутии отличается от общероссийского тренда, сообщил в беседе с корр. ИА YakutiaMedia кандидат экономических наук, старший научный сотрудник отдела "Региональных экономических и социальных исследований" ФИЦ "Якутский научный центр СО РАН" Степан Турантаев.
— Насколько ситуация в Якутии отличается от общероссийского тренда?
— Следует рассмотреть этот вопрос с критически важных для Севера направлений. Ответ однозначно отличается и усугубляется из-за нашей естественной природной специфики. У нас больше затрат на энергоресурсы (на свет, тепло, расход материалов и быстрый износ техники) — это то, что относится к постоянным затратам; плюс расстояния, сезонность и прочее связанные с этим увеличенные переменные затраты. Если общероссийский тренд на снижение темпов корпоративного кредитования (с 18,1% в 2024 году до 11,8% в 2025–2026 годах), то в Якутии, в условиях единых нормативных ставок по банковским процентам, уже ставится вопрос о целесообразности кредитной отдачи банковским сектором. В этой связи проблему можем выразить:
Первое — макроэкономический фон сам по себе не располагает к активному заимствованию. Ключевая ставка остаётся высокой, инфляция выше уровня рентабельности производственной деятельности, и соответственно, деловая активность не дает отдачи. В таких условиях даже крупный монополист, в целом высокоэффективный бизнес трижды подумает, прежде чем брать кредит: экономика не даёт уверенности в том, что завтра он сможет его обслуживать. В Якутии такой "эффект ожидания" (это когда экономические субъекты в ожидании худшего или лучшего, они усугубляют саму экономическую ситуацию), накладывается на объективную дороговизну денег, и в итоге предприятия просто замирают в неопределённости: новые проекты не начинают, старые долги не рефинансируют.
Второе — банки, видя эти риски, закладывают их в стоимость кредитов, а то и вовсе отказывают. К примеру, предприятия энергетики и ЖКХ имеют высокий износ коммунальной инфраструктуры и требуют немедленной модернизации, что ставит крайне жесткие условия (несвоевременное финансирование поставок комплектующих и материалов отражается на всю цепочку и к началу сезона может привезти к его срыву).
Третье — "северное" ценообразование и логистика. Короткий строительный сезон и длинное плечо поставок, необходимость формировать зимние запасы — всё это требует больших оборотных средств. При текущей ставке такое фондирование становится неподъёмным для многих предприятий малого и среднего звена.
— Какие отрасли чувствуют себя увереннее, а какие испытывают наибольшее сжатие?
— Увереннее всего себя чувствуют те, кто минимально зависит от изношенной инфраструктуры. Это IT-сектор (Якутия — лидер Дальнего Востока по экспорту IT-услуг, 90% всего ДФО) и креативные индустрии, включая кинематограф. Но их доля в экономике, где доминирует добывающий сектор — мизерна. Бюджетная сфера тоже чувствовала себя относительно стабильно за счёт государственного финансирования, но отрицательный тренд связан с санкциями в отношении АЛРОСА. До 2024 году отчисления АЛРОСА в структуре бюджета республики доходили до 35%.
Наибольшее сжатие — в строительстве, перерабатывающей промышленности, что особенно тревожно, в малом бизнесе, ориентированном на локальный рынок. Именно туда удар приходится самым болезненным.
— Снижение темпов прироста задолженности — это результат того, что бизнес стал меньше брать кредитов? Или следствие ужесточения политики банков?
— И то, и другое. Но с региональной поправкой доминирует второе.
На федеральном уровне — да, ключевая ставка и жёсткие требования регулятора отсекают недобросовестных заёмщиков. Но в Якутии к этому добавляется ещё один слой — банки массово отказывают в кредитах крупным муниципальным и бюджетообразующим предприятиям, потому что те объективно не являются надёжными заёмщиками.
— Приведите примеры.
— Пожалуйста. Взять хотя бы ключевые предприятия жилищно-коммунальной и дорожной сферы. Некоторые из них имеют многомиллиардную дебиторскую задолженность (в основном долги населения), убытки, изношенную технику, кадровый дефицит. Какой банк даст кредит на развитие предприятию, где износ техники достигает 70–80% и нет квалифицированных кадров? Только под очень высокий процент и под жёсткие гарантии, которых у предприятия нет.
Это не значит, что предприятия плохие. Это значит, что они — жертвы системных проблем, копившихся годами: низкая платёжеспособность населения, сдерживание тарифов, неэффективный менеджмент в прошлом. Банки просто фиксируют реальность.
— Какой фактор доминирует?
— Политика банков — безусловно. Но эта политика есть следствие реального состояния заёмщиков. Поэтому причина глубже: хроническая неэффективность в управлении активами и непоследовательная тарифная политика сделали многие системообразующие предприятия непривлекательными для кредиторов. Сейчас расплачиваются все.
-Можно ли рассматривать текущую динамику как показатель снижения деловой активности? Или это оздоровление экономики?
— Парадокс в том, что мы видим оба процесса одновременно, но в разных секторах.
Для бюджетозависимых и околобюджетных предприятий текущая динамика — это однозначно снижение активности и даже угроза стабильности. Если предприятие не может рефинансировать старые долги и не берёт новые кредиты на модернизацию, оно деградирует. А это риски для всей городской инфраструктуры — тепла, света, дорог.
Для частного эффективного бизнеса, особенно в IT и креативных отраслях, — это скорее признак оздоровления. Они не берут "дорогие" инвестиционные кредиты, предпочитая развиваться за счёт собственной прибыли или участвовать в льготных государственных программах. Это здоровый прагматизм.
— Как отличить одно от другого?
— Очень просто: посмотреть, растут ли инвестиции в основной капитал в частном секторе и сокращаются ли убытки и долги в государственном. Первое — хорошо, второе — системная проблема, которую нужно решать отдельно.
— В 2024 году был максимум — 25,9%. Почему уже через год столь резкое замедление?
— Это не совсем верно — такой максимум был отмечен по итогам II-III кварталов (Итоговая годовая, как, в начале, отмечено 18,1%). Это, все равно огромные цифры в масштабах страны. А причина, многие предприятия, особенно в строительстве и логистике, где цикл длинный, в начале 2024 года набрали кредитов под реализацию крупных проектов, рассчитывая на продолжение экономического роста. А потом ставка резко пошла вверх.
— Какие факторы оказали решающее влияние?
— Их три.
Первый — шок от ключевой ставки. Обслуживать ранее взятые кредиты стало неподъёмно, новые — золотыми.
Второй — ужесточение банковского надзора. Банки начали массово пересматривать залоги и финансовое состояние заёмщиков, и тут вскрылась "правда": дебиторская задолженность, штрафы, неэффективные траты. Кредитование встало.
Третий — реализация накопленных рисков. В 2024–2025 годах стали массово вскрываться нарушения в управлении имуществом и бюджетном процессе. Эти риски материализовались, и заёмщики стали крайне непривлекательными для банков.
— Насколько текущий уровень в 11% является критическим?
— Для Якутии — да, это очень высокая зона риска. Потому что, в отличие от "средней температуры по больнице", у нас огромный объём кредитов "висит" на балансах ненадёжных, убыточных предприятий.
Если ставка останется высокой, эти предприятия начнут один за другим объявлять дефолты (ситуация, когда заемщик не способен выполнить свои финансовые обязательства). Цепная реакция может привести к сбоям в работе жизнеобеспечивающей инфраструктуры — а это в якутских условиях не просто экономическая проблема, а вопрос безопасности людей.
11% — это не нормализация, это замирание. Предвестник рецессии в реальном секторе, если не начнётся массовая санация проблемных предприятий.
— Что происходит с кредитованием малого и среднего бизнеса?
— Здесь ситуация тревожная. Малый бизнес — самый чувствительный к изменениям. Когда легальный кредит недоступен, а ставки зашкаливают, предприниматели ищут альтернативы. Уход в "серую" зону — один из самых вероятных сценариев. Там и проценты ниже, и отчётности меньше, но и защита никакая.
— Не возникает ли риск того, что предприниматели вовсе сворачивают деятельность?
— Да, и такой риск очень высок. Особенно в сферах, зависящих от муниципальных закупок и инфраструктуры. Но есть и позитив: креативные и IT-кластеры могут выжить за счёт грантов и венчурного финансирования. Проблема в том, что их доля в общей массе малого бизнеса пока невелика.
Главный риск для республики — не просто недополученные налоги, а потеря целого пласта предпринимательской активности, который создавался годами.
— Как Вы оцениваете перспективы корпоративного кредитования во второй половине 2026 года?
— Оживление маловероятно. Даже если Центробанк начнёт снижать ставку, она останется двузначной как минимум до конца года.
Для якутского бизнеса это означает:
— продолжающийся высокий уровень дефолтов по старым кредитам;
— очень осторожное возобновление кредитования только самых надёжных заёмщиков;
— основной драйвер роста — не банки, а федеральные программы субсидирования и инструменты Мастер-плана (в случае его полноценной реализации, что требует роста качества муниципального управления).
Мы входим в период сдержанного, двухскоростного роста: крупные проекты с господдержкой — да, массовое частное предпринимательство — под большим вопросом.
— Существует ли риск того, что снижение темпов кредитования ударит по инвестиционной активности?
— Безусловно. И это, пожалуй, самое опасное последствие.
Если компании не берут кредиты на развитие, они не модернизируют производство, не закупают оборудование, не расширяют штат. А в якутских условиях, где стартовый капитал для многих проектов просто необходим, это означает остановку развития.
— Насколько оправданы такие опасения применительно к Якутии?
— Полностью оправданы. Взять те же: северный завоз, переработку местного сырья, туристическую инфраструктуру — всё это требует вложений "здесь и сейчас". Если кредиты недоступны, проекты не запустятся. А значит, рабочие места не появятся, налоги не вырастут.
— Бюджетные ограничения: почему экономить приходится на самом чувствительном?
— Это не выбор "хотим — не хотим". Это вынужденная реальность. Приведу два примера.
Первый — реструктуризация долгов перед энергетиками на 13,2 млрд. рублей. Это долги за недополученные доходы из-за разницы между льготными тарифами для населения и реальной стоимостью тепла и электроэнергии. Ситуация сложная, но найден рабочий компромисс: республика погасит обязательства, энергетики сохранят стабильную работу.
Второй — штрафные санкции за просрочку платежей прошлых лет. Только процентов и пеней накоплено уже более чем на 1,59 миллиарда рублей. Это деньги, которые могли бы пойти на социальные нужды, уходят на латание дыр.
— Секвестирование авиасубсидий — это следствие?
— Да, прямое. Сокращение с 687 до 191 миллиона рублей — самое болезненное решение. Депутаты Ил Тумэна прямо говорили о рисках: беременные женщины не смогут вылететь на обследование, северный завоз продовольствия под угрозой. Но это не чья-то ошибка — это суровая реальность, в которой оказались практически все регионы России.
В условиях, когда федеральный центр требует консолидации бюджетов, приходится расставлять жёсткие приоритеты: социальная поддержка и жизнеобеспечение — в первую очередь, всё остальное — по остаточному принципу.
Отдельный вызов: "Пятёрочка", Ozon и Wildberries меняют правила игры для всех.
— Это, пожалуй, самый недооценённый системный вызов последних лет. Федеральные сети — это мощный, хорошо отлаженный механизм. Централизованные закупки, собственная логистика, огромный ассортимент, страховые и финансовые гарантии.
— Что это означает для локального бизнеса?
— Ценовое давление: местный магазин не может конкурировать по цене. Отток трафика в онлайн: Ozon и Wildberries забирают покупателей у местных продавцов непродовольственных товаров. Дефицит кадров: федеральные сети — привлекательные работодатели с "белой" зарплатой. Рост арендной платы: собственники помещений понимают, что сеть может заплатить больше, чем местный предприниматель.
— И как на это реагировать?
— "Поезд ушел" — время челночников и мелкой индивидуальной торговли это уже история. Конкурировать с сетями по цене и ассортименту бесполезно. Нужно искать свою нишу — то, что сети дать не могут.
Это точечный сервис и личное отношение. Это уникальные локальные продукты — якутская кухня, сувениры, промыслы. Это своя атмосфера — кафе, студии, мастерские, где платят не только за товар, но и за место и сообщество.
Или со своим продуктов через эти сети выйти на российского потребителя.
— Роль власти в этой ситуации?
— Не мешать, но и не оставаться в стороне. Информировать бизнес о новых вызовах, поддерживать местные бренды, помогать с сертификацией и продвижением. Обеспечивать доступность льготного микрофинансирования для тех, кто готов перезагрузиться — сменить профиль, переобучить персонал, купить оборудование.
Без этого снижение темпов кредитования рискует обернуться не оздоровлением, а массовым сворачиванием местного предпринимательства и монополизацией рынка федеральными игроками. А это уже вопрос не экономической эффективности, а сохранения социальной и экономической субъектности региона.
— Что в сухом остатке? Главный вывод для власти, бизнеса и жителей.
— Эпоха дешёвых денег и надежд на бесконечные субсидии закончилась. И бизнесу, и власти придётся работать в режиме жёсткой экономии и искать резервы внутри себя.
Для бизнеса: брать кредиты имеет смысл только под очень надёжные, краткосрочные и высокомаржинальные проекты. Выиграют те, кто сможет перестроиться и найти свою нишу, не завязанную на постоянном рефинансировании.
Для власти: главный урок текущей ситуации — любая отсрочка решения проблем и неэффективное управление оборачиваются прямыми финансовыми потерями. Штрафы, пени, дотации проблемным предприятиям — это плата за прошлые ошибки. Ключевые задачи сегодня — это прозрачность бюджетного процесса, жёсткий контроль за целевым расходованием средств и расчистка долговой и имущественной документации.
Для жителей: мы, якутяне, умеем терпеть и ждать. У нас суровый климат, но люди здесь живут невероятно стойкие, старшее поколение, да и молодое по родительской памяти, помним, так называемые 90-годы. Но мы ждём не чуда, а реальных дел. Если власть покажет, что может эффективно работать, люди поддержат.
— И последний вопрос: Вы верите, что Якутия справится?
— Безусловно. У нас колоссальные ресурсы, стратегические проекты и уникальный человеческий капитал. Но нужно перестать латать дыры и начать системную работу. Текущая статистика по кредитам — не просто цифры. Это сигнал. Экономика подошла к черте, где старые методы перестали работать. Если мы сейчас сделаем правильные выводы, то выйдем на новый, более здоровый и устойчивый виток развития.
