7 апреля 2003 года в маленькой школе села Cыдыбыл Вилюйского улуса заживо сгорели 22 ребенка. Этот день — одна из самых трагических страниц в современной истории Якутии, сообщает ИА YakutiaMedia со ссылкой на News.ykt.ru.
Журналисты побывали на месте трагедии, пообщались с выжившими, родителями погибших, местными властями и попытались восстановить страшную хронику того дня. В Сыдыбыле этих 15 лет будто бы никто не заметил, поселок продолжает жить в скорби.
Стена памяти. Фото: Фото: News.ykt.ru
После трагедии жители села разделились на два лагеря — тех, кто потерял детей, и тех, у кого они остались живы. "Было много боли — и во время пожара, и после него. Вспоминать об этом до сих пор невыносимо тяжело".
В селе Сыдыбыл проживает всего тысяча человек, и эта трагедия не могла не коснуться тут каждого. Несмотря на то, что прошло 15 лет, ощущение, будто пожар был совсем недавно. Как выяснилось — время вовсе не лечит.
7 апреля 2003 года, понедельник. Первый день после весенних каникул. Дети спешили увидеть своих друзей и учителей.
Галина Алексеева, жительница села:
— Утром 7 апреля дочка проснулась в плохом настроении и внезапно отказалась идти в школу. Сказала, что в этой юбке она проходила всю прошлую четверть. Стали искать другую, серую, не нашли. Она сказала: "Мам, ладно, пойду в этой, но, пожалуйста, найди ее. После первого урока приду и переоденусь". Она ушла, я начала разбирать шкаф и тут слышу крики, вопли, плач. Выбежала на улицу и вижу, как дочка идет с соседской девочкой – ревет, вся в крови, саже, волосы обгорели. Страшная картина… До сих пор перед глазами.
Школа. Фото: Фото: news.ykt.ru
Деревянное здание Чочунской средней школы им. И. М. Гоголева-Кындыл было построено в 1993 году, стояло на сваях и было рассчитано на 120 учеников. Через пару лет во время капитального ремонта к эвакуационному выходу пристроили теплый туалет, в который дети не ходили. Еще одной плохой затеей было решение перенести со второго этажа на первый электрощит, в котором в тот роковой день произошло замыкание.
На момент пожара почти все 108 учеников были в школе, вместе с ними — шесть учителей. Все уроки проходили на втором этаже.
Гриша Догоюсов, выпускник ЧСОШ:
– Я учился в шестом классе. Очень хорошо помню тот день. Проснулся с зубной болью, пожаловался маме, но она посоветовала не пропускать уроки. Тут вмешалась бабушка и сказала: "Зачем ребенка мучить, пусть немного отлежится, затем в больницу сходит. Школа подождет". Я снова лег в кровать и проснулся от страшного звука, криков, выбежал на улицу и увидел, как горит школа. Тогда я еще не знал, что потерял в огне любимого брата, многих одноклассников, друзей.
Первый урок начался по обыкновению в 8:30, буквально через 30 минут из-за короткого замыкания сработал школьный звонок. Горел электрощит. Пламя быстро перекинулось в раздевалку на одежду школьников и дальше распространилось по всему первому этажу, заблокировав единственный выход из здания.
Маше Степановой (фамилия изменена по просьбе собеседника – прим. ред.) 28 лет, она живет и работает в Якутске. В апреле 2003 года она училась в восьмом классе. Во время весенних каникул ездила в Вилюйск на экзамены для поступления в гимназию. А в тот день она с раннего утра пошла сдавать анализы в больницу и пришла на урок с опозданием. В 8:45 зашла в школу, повесила куртку в гардероб, все было как обычно, ничего странного не заметила, запаха дыма не было. Поднялась на второй этаж, где у них шел урок биологии. Успела передать записку однокласснику, с которым поступала: "Что-нибудь уже известно?" Через 10 минут класс услышал, как в коридоре бегают дети.
Маша Степанова, выпускница ЧСОШ:
— Парень, который сидел возле двери, сказал, что доносятся крики о пожаре. Учительница не поверила, сказала, что, наверное, пошутили и продолжила урок, попросила всех успокоиться. Крики о пожаре стали сильнее, начался переполох, все классы выбежали в коридор, тут мы не выдержали и, не дожидаясь разрешения, сами вышли. Решили спуститься на первый этаж. На лестнице и возле нее стояла толпа. Под лестницей был запасной выход, но он, как всегда, был заперт. Мы очень долго стояли между этажами, не зная куда идти. Было слышно, что кто-то бегает по крыше, некоторые дети сумели вылезти через люк. Паники еще не было, не осознавали, что происходит. Мы не видели, что горим.
Никто не знал, как действовать при пожаре. Всего было три эвакуационных выхода на первом этаже и один — на втором, через кабинет физики. Все были заперты.
Несколько учеников, поднявшись на верхний этаж, выбили окна и принялись звать на помощь. Но помощи ждать было неоткуда: своей бригады пожарных в поселке нет, а ждать их приезда из Вилюйска пришлось долго — расстояние между селом и городом около 22 км.
Старшеклассники стали разбивать окна в коридоре и выпрыгивать из них, показывая младшим, что это не страшно. Но малыши, особенно девочки, боялись. Тогда старшеклассницы стали буквально выталкивать перепуганных детей из окон. Ни одна из них не вышла, пока в здании еще находились малыши.
— Оказалось, что мой старший брат в это время был на первом этаже. Они видели, что уже все горит. Им ничего не оставалось, как выбить окно в фойе. Все побежали вниз, и меня подхватило волной. Даже с первого этажа было страшно прыгать, ведь школа стояла на сваях, было очень высоко, внизу были осколки, кусты, ветки. Я побоялась прыгнуть, поэтому долго стояла на подоконнике. Выталкивала детей, которые, как и я, не решались прыгнуть. Через некоторое время стало тяжело дышать, все было в дыму, началась давка, и я подумала, что нужно срочно выбираться. Я прыгнула и разодрала себе руки, они были в крови. Мой брат искал меня уже на улице. Он меня поднял, посадил в сторонке, осмотрел и сказал: "Иди отсюда". Я немного отошла и села на снег, у меня был ступор, голова кружилась, надышалась все-таки угарным газом. Состояние ватное. Сижу, смотрю на свои руки, потом на школу, как она полыхает. Все люди из деревни сбежались. Я увидела в окне второго этажа свою учительницу. Она не решалась выпрыгнуть. Там было очень высоко. Крики, ор, все ищут друг друга. У многих были переломы рук, ног. Старшеклассники хватали ребят и на руках относили в больницу. Многие теряли сознание. Некоторые будто с ума сошли. И даже в тот момент я не могла представить масштабы трагедии, что есть жертвы.
Пожар был потушен в 13:00.. Фото: Фото: news.ykt.ru
Звонок о пожаре на пульт диспетчера поступил в 9:10. Через 40 минут 15 пожарных приехали к горящей школе. Спасать было уже некого.
Погибли 22 ребенка — 11 мальчиков и 11 девочек в возрасте от 11 до 17 лет.
39 человек были госпитализированы с ожогами и телесными повреждениями, не сосчитать тех, кто получил тяжелые психологические травмы: выжившие в этом пожаре, родители погибших, учителя. 19 семей потеряли в огне своих детей. Три семьи потеряли по двое детей.
Маша Степанова, выпускница ЧСОШ:
— Я встретила своих подруг, одна из них искала свою старшую сестру — Миру Пышняк. Мы попытались ее успокоить, сказали, может, она уже спустилась или в больнице. Кровь не останавливалась, мне казалось, что нужно зашить раны. Решили все дружно пойти в больницу.
Там я поняла, насколько все страшно. Моя рана оказалась маленькой царапиной по сравнению с тем, что я там увидела. Обгоревшие дети, они были абсолютно черными с желтыми волосами. Уже горящих детей выкидывали из окон оставшиеся там ребята. Обезумевшие матери, ищущие своих детей. Привезли мою учительницу с переломанным тазом. Один парень порезал руку, кровь хлестала, никак не могли остановить ее. Прибежала ко мне медсестра с ножницами, готовая обрезать обгоревшую кожу. Я молча встала и ушла.
Пришла домой. Родители были на пожаре, брат тоже. Не могла себе места найти, пошла обратно в школу. Но ее уже не было. Школа полностью и очень быстро сгорела дотла. Встретила маму, и она мне сказала, что погибли 22 ребенка, из нашего класса двое. Я не могла поверить, думала, что они убежали в лес, может, у кого-то дома сидят. В голове не укладывалось, что я их больше не увижу. Ни во время пожара, ни после него я не плакала, у меня был какой-то страх и ступор.
В день похорон пошли сначала к Гене, увидели его фотографию с черной ленточкой. Только тогда уже заревела. Потом пошли к Саше. Потом проводили всех.
Пожар был потушен в 13:00.. Фото: Фото: news.ykt.ru
Пожар был потушен в 13:00.
Многих погибших детей так и не опознали: опознавать было фактически нечего. "Останки родителям принесли в черных мешках".
Детей похоронили в братской могиле. Фото: Фото: news.ykt.ru
Детей похоронили 13 апреля в братской могиле.
Заведующая школой Сахая Ермолаева потеряла в огне старшую дочь Райгуль. Ее самой в тот день в школе не было. Накануне все руководство — директор Станислав Иванов, заведующая, завхоз и несколько сотрудников школы — уехало в Якутск на семинар учителей.
Сахая Ермолаева, бывший завуч школы, ныне учительница начальных классов, мама Райгуль Айдарбаевой. Фото: Фото: news.ykt.ru
Школьный микроавтобус добрался до Якутска под утро. Первым делом Сахая Семеновна вместе с завхозом Галиной Алексеевной сходила в страховую компанию, в чьей лотерее Райгуль выиграла магнитофон. Потом они зашли в гости к ее однокласснице, сестре Галины Алексеевны. Там и узнали страшную весть.
Сахая Ермолаева, бывший завуч школы, ныне учительница начальных классов, мама Райгуль Айдарбаевой:
— Я позвонила в управление образования Люции Томской, нашему куратору. Она мне сказала, что погибли дети, озвучила цифры… Я спросила про своих, но она промолчала.
Через некоторое время приехал брат и сказал, что Райгуль больше нет. Потом все как в тумане. Не помню. Казалось, в аэропорту вечность ждали рейса. Мы приехали в деревню поздно вечером… Школа еще горела. К тому времени составили список живых. И отсюда список "двадцати двух".
Первые пять лет были особенно трудными. Нет здесь семьи, которую не затронуло это горе. Очень трудно было жить, атмосфера была настолько напряженной, что это чувствовалось везде, особенно в отношениях между людьми. Кто-то кого-то винил, кто-то кому-то в сердцах что-то сказал. Было очень тяжело.
Потом настала тишина… Давящая, невыносимая. Приезжали врачи, психологи, психиатры, беседовали с детьми. Но дети закрылись. И во время расследования никто подробно ничего не рассказывал. Только общими словами. Кто-то из детей кому-то сказал, что видел Райгуль и старших девочек, как они направляли детей, как старшие мальчики несколько раз бросались в огонь. Старших детей хотели сначала представить к награде. Потом хотели наградить всех, но оказалось, что всех нельзя. Поэтому это дело как-то застопорилось.
Я долго рассматривала материалы дела, чтобы найти кого-то, чтобы представить к награде. Но все было написано общими словами: ни имен, ни про то, кто и как выходил. Дети закрылись, никому ничего не рассказали. И до сих пор так: никто ничего не рассказывает.
В чем главная причина пожара? Я понимаю, что это цепочка событий, непродуманных решений, но что именно стало роковым звеном?
— Причина в том, что у нас не было должного отношения к технике безопасности. Не проводились учения, не было эвакуационных выходов. Запасные выходы в плане были, на деле — нет. Самое страшное, что мы не придавали этому значения. Все было наглухо закрыто, нам просто говорили – не открывать.
Моя мама была заведующей детским садом, там всегда к технике безопасности относились серьезно. Она часто выезжала в Якутск на курсы повышения квалификации, где им показывали фильмы о пожарах. Она очень боялась пожаров, поэтому этот момент держала на контроле. Всегда все эвакуационные выходы были наготове: не то чтобы открыты, но их можно было спокойно открыть, не прилагая усилий. А в школе такого не было. Я сама была руководителем, но об этом не задумывалась.
Самое главное, что пожар начался с единственного выхода, и сразу дверь была заблокирована. Учитель физкультуры Даниил Петрович в 8:50 приходил в школу, посмотрел расписание и вышел, прошел небольшое расстояние и вернулся, но дверь уже невозможно было открыть.
"У меня четверо детей. Было… До сих пор не могу свыкнуться. Старшие Райгуль и Динара учились в школе, в 11 и 7 классах. Младшие ходили в садик".
Райгуль Айдарбаева, 11-й класс. Фото: Фото: news.ykt.ru
Как удалось выбраться Динаре?
— Их кабинет был самым крайним на втором этаже. Едкий запах дыма и огонь не дали им открыть дверь кабинета. Поэтому выбили окно и по очереди прыгали. Благо, этот кабинет находился над столовой, над входом в которую был козырек. Весь их класс смог выбраться вместе с учителем. Это единственный класс, в котором все спаслись. Но многие все равно сильно покалечились. У Динары был компрессионный перелом шейного позвонка. Но честно сказать, тогда этого даже не заметили. Главное, что живая! Только через несколько дней МРТ в Якутске показала, что это компрессионный перелом.
Психиатры говорили, что стресс, который получили и дети, и взрослые, проявится через десять лет. Они на третий год еще приезжали и сделали заключение, что 70 процентов людей, особенно взрослых, не вышли из того стрессового состояния.
Только сейчас более или менее успокоились, но все равно из сердца не выкинешь. Все время вспоминаешь, думаешь. Каждый год 7 апреля у нас проходит день памяти. Первые четыре года я не могла там присутствовать, настолько тяжело было, невозможно это выдержать. Просто ходила одна на кладбище, приносила цветы, убирала могилки, разговаривала с детьми и уходила до того, как соберутся люди.
Почему я все это рассказываю? Потому что родителям не хочется, чтобы их детей забывали. С одной стороны, напоминания каждый год — больно, очень. Но нельзя забывать такое.
Умница, гордость, надежда семьи, моя опора. Она родилась в сентябре 1986 года в городе Темир в Казахстане. Когда училась в Хабаровском крае в Комсомольске-на-Амуре, я познакомилась с казахом, который там служил. Вскоре мы поженились и переехали в Казахстан. Там и родилась наша Райгуль. Жили там с перерывами и окончательно переехали на мою родину в 1989 году. Райгуль всегда училась хорошо, особенно любила гуманитарные предметы. Много читала, обожала историю. Она мечтала продолжить династию учителей, стать учителем истории, целенаправленно готовилась к поступлению, участвовала в олимпиадах, делала первые шаги в научных конференциях. У нее был обширный кругозор, с ней всегда было интересно беседовать. Меня все время дома не было — постоянные собрания, командировки. Поэтому она всегда была за старшую в семье, водила младших в детский сад. Райгуль я доверяла как себе, могла спокойно их одних оставить на пару дней. Она по дому все умела, была очень хозяйственной. Скромная, красивая, самая лучшая… Моя Райгуль…
В верхнем ряду слева направо: Райгуль Айдарбаева, Нюргуяна Николаева, Мира Пышняк, Диана Томская. В нижнем: Лена Николаева и Маша Петрова.. Фото: Фото: news.ykt.ru
Лучшие подруги X-Upp 11-го класса
Я, естественно, знала каждого ребенка в нашей школе. Особенно хорошо знала ближайших подруг, одноклассниц моей дочери. Это сестры Лена и Нюргуяна Николаевы. Лена была лидером, гордостью школы, ездила на президентскую елку. Была очень веселой девочкой, так заливисто смеялась... Нюргуяна также была активисткой, очень серьезная, любила читать, писать рассказы. Спортсменка-чемпионка, певица Диана Томская. Мечтающая стать журналистом, начитанная Маша Петрова. Скромная и добрая Мира Пышняк.
Им очень нравилась популярная в то время якутская поп-группа X-Upp. Знали все песни, писали им письма. Как-то я привезла из Якутска их первый альбом. Девочки были в таком восторге. И Диана организовала в их классе свою группу Х-Upp. Они всегда ходили вшестером. Так и ушли вместе, держась за руки... Остались только дневники, записки, фотографии и память.
Как сейчас помню: они все у нас дома сидят, разговаривают, смеются. Помню, говорили о том, как жалко им будет расстаться после школы. Они даже договорились вернуться в школу. "Лена будет директором, Диана — учителем биологии, Маша — учителем якутского языка, Мира и Нюргуяна — учителями русского языка и литературы, а я стану учителем истории", — смеялась Райгуль. Они отличались от детей их возраста своими взрослыми суждениями, многие были старшими детьми в семье, может, поэтому.
Семья Догоюсовых в пожаре потеряла младшего сына – восьмиклассника Сашу. В 2002 году Саша вместе с лучшим другом Геной Николаевым поступил в Вилюйскую гимназию. Но Гена решил остаться в своей школе, а Саша отучился в гимназии всего две четверти и вслед за лучшим другом в январе 2003-го вернулся в Сыдыбыл. Мама Саши рассказала, что за несколько дней до трагедии Саше приснилось, что он вместе с лучшими учениками школы поехал на улусную олимпиаду. "Мы поднимались на машине высоко в гору, и тут машина сорвалась. Все погибли, я знал, что тоже погиб", – сказал он утром. Мама его успокоила и сказала: "Значит, будешь долгожителем, как бабушка. Когда плохое снится, это к хорошему". После Сашу нашли вместе с лучшим другом Геной. "Они смогли два раза выйти из здания и зайти обратно, спасая детей. В третий раз им не удалось выйти", — рассказывали тогда очевидцы.
Саша Догоюсов. Фото: Фото: news.ykt.ru
Анатолий Яковлевич Догоюсов, отец Саши:
— Саша был хорошим, светлым мальчиком. Очень подвижным. Хорошо учился, особенно любил математику.
Накануне трагедии наши дети побывали на концерте. Саша, правда, не пошел, но ждал брата и сестру, потом они долго разговаривали, делились впечатлениями, смеялись. Поэтому утром они немного проспали, вскочив, побежали. Друг Гена уже ждал его в дверях.
Гена Николаев, 8 класс. Фото: Фото: news.ykt.ru
Через некоторое время я вышел на работу и увидел, как горит школа. Внутрь зайти было невозможно, тушить было нечем… Очень тяжело рассказывать…
Эта боль не утихнет никогда. Может, когда уйду к нему, тогда полегчает. В первое время Саша постоянно снился, теперь реже.
Стена памяти. Фото: Фото: news.ykt.ru
Память о погибших детях тут бережно хранят и чтят. В ноябре 2003 года родители погибших детей решили учредить именные стипендии и премии лучшим ученикам и спортсменам. В первые годы эта была школьная стипендия, теперь ею отмечают одаренных детей со всего улуса.
Лучших историков отмечают стипендией Райгуль Айдарбаевой, математиков — стипендией имени Саши Догоюсова и Гены Николаева, творческих детей — стипендией Машеньки Гоголевой, активистов — стипендией имени Лены Николаевой. Стипендии Коли Корякина удостаивается лучший игрок математического боя. Биологов отмечают стипендией Марины Константиновой. За успехи в изучении русского языка вручают стипендию Пети Иванова. За спортивные достижения – призы имени Афони Васильева, Олега Менкярова, Саши Гаврильева и так далее.
Сыдыбыл сегодня
На месте старой школы, там, где нашли тела школьников, еще в 2003 году воздвигли мемориал. Тут и соберутся снова все жители в скорбную годовщину – 7 апреля. И вспомнят каждого ребенка.
Новая школа. Фото: Фото: news.ykt.ru
Сегодня в школе учатся уже дети выживших тогда школьников.
Всего здесь 110 учеников. В день нашего приезда школьники были на каникулах.
Новую школу построили в 2003 году в кратчайшие сроки.
Школа хорошо оснащена, учителями и руководством школы делается все возможное, чтобы дети всесторонне развивались, работают множество кружков.
На стене висит детальная схема эвакуации. Каждый ученик знает, как вести себя при пожаре, знает, как пользоваться огнетушителем.
Эвакуационные выходы закрываются только на ночь.
Учащиеся знают имена навсегда оставшихся в школе детей. Есть отдельный зал памяти. В этом учебном корпусе, как и прежде, учатся дети с 5 по 11 класс.
Сахая Семеновна сегодня учит только учеников начальных классов
Начальная школа находится неподалеку. В 2002 году хотели объединить школы, но, к счастью, этого не произошло.
В том же году построили пожарную часть. Она находится возле школы и поселковой администрации.
Тут работают десять пожарных, есть две пожарные машины.
Зачастую в школе дети проводят целый день, других развлечений в селе нет. Клуб только строится
Но есть замечательный музей истории Сыдыбыла. Экспозиция выстроена "от становления до наших дней". В конце экскурсии работники музея у закрытой двери спрашивают: "Хотите к деткам зайти?". Отдельный зал отведен погибшим школьникам: тут их фотографии, личные вещи, письма.
В селе есть библиотека. Здесь нет ни одной статьи о Сыдыбыльской трагедии. Бывшая работница библиотеки вырезала все статьи о пожаре перед переездом в город. У нее никого не осталось после пожара.
Все пытаются жить дальше. До сих пор никто об этом не говорит, рана до конца еще не зажила. И вряд ли заживет.
Единственный, кто ответил за этот пожар, – директор школы Станислав Иванов. Ему дали пять лет лишения свободы и оштрафовали на 2 миллиона 300 тысяч рублей. Именно столько стоила школа в 2003 году. С самого начала следствия Станислав Самуилович не отрицал своей вины. За то, что были закрыты запасные выходы, не проводились профилактические учения, за то, что он не проконтролировал исполнение подчиненными их прямых обязанностей…
Родители погибших детей говорят, что директора школы сделали козлом отпущения, он не должен был сидеть в одиночестве. По их мнению, наказания достойны многие чиновники республиканского Минобразования, МЧС и Минфина.
Многие жители считают, что не будь Иванов в отъезде, он сумел бы организовать эвакуацию детей.
Он отсидел 3,6 года. Сегодня он работает в Вилюйской администрации завхозом. Самого Станислава Самуиловича мы не встретили, зато поговорили с главой улуса.
Сергей Винокуров, глава Вилюйского улуса:
— Я не сторонник того, чтобы каждый раз напоминать об этом. Действительно, это самая большая трагедия в истории нашего улуса в современное время, когда заживо сгорели 22 учащихся этой школы. До сих пор рана не может зажить. Очень много тяжелых моментов было, и не стоит каждый раз напоминать об этом. Есть такие страницы в истории, которые не стоит каждый раз ворошить. Это незаживающая рана. Забыть это невозможно, особенно родителям, близким, тем, кто был на этом пожаре.
— Я понимаю, что время от времени надо вспоминать такие моменты, чтобы они не повторились, хотя это очень трудно, сложно. Я понимаю, что такие моменты очищают людей, призывают к совести и так далее. Иногда наша беспечность приводит к таким трагедиям. Кто виноват? Не знаю! Череда роковых событий.
В 2003 году я проиграл выборы в Ил Тумэн, был безработным и жил в Якутске, но именно в тот день, 7 апреля, вышел на работу в министерство образования — начальником управления по воспитательной работе и дополнительного образования. При министерстве была создана комиссия, сразу выехали сюда. Я очень хотел сюда приехать, потому что я до этого был депутатом этого района, но мне не разрешили. Я занимался поставками оборудования, техники, вещей сюда. И я приехал чуть позже, посетил могилы.
Я знаю Станислава Самуиловича. Он сейчас работает здесь у меня. Это для него большая трагедия, он за это пострадал, отсидел срок. Напрямую я его не считаю виноватым. Считаю, что до сих пор конкретная причина не раскрыта. Не знаю, там ходят всякие слухи. Я был и на суде. Такой показательный суд устроили! Зачем? Ради чего? Хотели показать, что высшая власть не виновата. Или что? Начали нападать на коллектив, директора школы. Зачем? Чтобы был раскол среди населения? Они его добились. Это очень долго не заживало. Люди волком смотрели друг на друга, искали виноватых. Поэтому каждый раз ворошить это, пытаться делать какую-то новость я бы не стал. Да, была страшная трагедия, да, были совершены ошибки, и при расследовании тоже. Хотели как лучше, но только настроили население против школы, учителей.
Для него это очень страшная трагедия, я не знаю, как он все это пережил. Он мне как-то говорил, что если бы он был там, он бы умер там, он полез бы в огонь и до последнего спасал детей.
— То, что пытались искать виноватых, врагов — так нельзя делать. Эта общая беда, общая трагедия, нужно помогать друг другу, а не пытаться толкать в яму. К сожалению, это было сделано. Вот столько лет прошло, а ощущение, будто это было вчера. Это напряжение не спадает и не спадет уже. А могли же всем миром через все это пройти. Через эту беду, эту боль. Тогда, может, было бы легче немного. И население бы поняло и учителя.
Многие из них уехали оттуда. Они не могли все это выдержать. Это страшная трагедия для каждого учителя. Врагу не пожелаешь. Натравливать население против учителей это нонсенс. Но я понимаю, конечно, и родителей, потерявших самое дорогое.
Сколько пережило местное руководство, это ужас. Было очень много журналистов, которые во все лезли, чтобы натравить одних на других, беспочвенно обвинить.
Я никого не осуждаю, никого не хочу винить, ворошить это все тоже не хочу. Нам всем такой урок был преподан, что дальше некуда.
Многие выпускники Чочунской школы выбрали профессию медиков, спасателей, тех людей, которых так не хватало в тот день. В селе родились дети, которых назвали именами погибших в пожаре сестер, братьев, одноклассников.
Маша Степанова, выпускница ЧСОШ:
— После пожара мы все резко повзрослели. Интересы забылись. Все разучились улыбаться, смеяться. Жизнь в деревне остановилась. И это продолжалось несколько лет. Я выросла, уехала.
Мы, оставшиеся в живых, стали ближе к друг другу, сплоченнее, но о пожаре никогда не говорим, даже с самыми близкими. Деревня же маленькая, все как одна семья, каждого ребенка знали. Самое странное, что погибли самые активные, яркие, сильные дети. Звезды школы, память о которых мы будем хранить всегда.
После пожара нам говорили, что мы теперь должны учиться жить и за них, и за себя. Что мы должны постараться сделать то, что сделали бы они. Это были замечательные дети, выдающиеся. Если бы они остались живы, они обязательно сделали бы что-то примечательное, о них бы знало много людей, об их делах, свершениях.
Эта трагедия не может пройти бесследно. Становится не по себе при учебной тревоге. Мне до сих пор часто снится пожар. Когда мы попадаем в какое-нибудь здание, первым делом думаем, как выбраться, кроме парадного выхода. Все смотрим в окно – насколько высоко, возможно ли прыгнуть, где эвакуационные выходы, открыты ли, чем можно разбить окно при необходимости.
До сих пор очень тяжело всем. Особенно родителям погибших и учителям. Я лично никого не виню. Тут была халатность, за которую очень сильно поплатились.
Почему мы выжили, не знаю… Наверное, для того, чтобы предостеречь других, чтобы такие трагедии больше никогда не повторялись. Для того, чтобы прочитав то, что мы пережили, вы спросили у своих детей о том, как вести себя при пожаре, куда звонить и что делать. Для того, чтобы хранить память о наших одноклассниках, братьях и сестрах.
